Последовательно пережив три изнурительных брака - с Венгрией, Чехией и, наконец, с СССР - краса-Словакия снова оказалась в девках и основательно прихорошилась. Ее румяные галушки, благоухающие колбасы и "сумасбродные" настойки как никогда манят.Призывно торчат Татры. Влажно блестят минеральные воды. Яркими лоскутами ютятся на распластанном теле нарядные городишки. Просто иди и бери.
Бррр... По телу мурашки. Кожа, как у общипанной курицы. На макушку монотонно падают тяжелые капли. Словацкая пани была права: в бане по-настоящему холодно, а от испещренных прожилками камней веет жутью. Забавная игра слов - в этой Словакии все так "черствый" значит свежий, "овощи" подразумевают фрукты, а холодрыга в бане, она оттого, что "баня" - это шахта. Отсюда и названия городов - Банска-Быстрица, Банска-Штявница, Банска-Бела.
"В тот день, когда произошло страшное землетрясение, добрые пермоники три раза появлялись в шахтах. - Пану Штефану нравится видеть зловещие отблески дряхлого шахтерского фонаря в уставившейся на него дюжине глаз. - Хотя был еще полдень, они все время повторяли: "Конец рабочего дня, конец рабочего дня..." Шахтеры не знали, что и думать. Но те, кто прислушался, поднялись наверх и спаслись. Около 300 погибли". Новый "бррр", и новые мурашки, теперь уже от осознания того, что кто-то из этих 300 вполне может лежать вот тут, метрах в двух под ногами. Впрочем, обратного пути уже нет - пан деловито усаживает гостей в небольшой каменной нише, где расположенные по периметру лавки зажали шахтерскую тележку с рудой.
"Ну и, конечно, шахтеры боялись злых пермоников. - Пан заговорщически щурится. - А чтобы избежать несчастий, насылаемых этими бестиями, они пили грушовицу". Под смачный щелчок языком из темноты выплывает бутыль с самогоном и жирной грушей на дне. 50 градусов, не меньше...
Теперь уже тепло и весело. Локти сползают с обнаружившихся по бокам тележки откидных столиков, мензурки из химлаборатории звенят, скрещиваясь наподобие шпаг. За эти словацкие рюмки тост отдельный - забава такая, что никак не перестать пить. "Женщины должны накатить две - чтобы крепко стоять на ногах. - Пан аж разрумянился, ему явно нравится эта игра. -Мужчины три - чтобы не подкосилась главная, третья нога". Смешно, конечно, но за "столом" уже одни сороконожки.
Духан в подвале такой, что разбежались даже добрые пермоники. Если не гномы, кто еще скажет нам, что "рабочего дня" конец и пора выбираться из шахты. Золото и серебро давно иссякли, их в Словакии не добывают уже несколько столетий, а от пермоников защищаются так же основательно. Над старыми шахтами взошли дома, а лабиринты туннелей предприимчивые жители ловко перегородили, превратив их в подвалы. В своем пан Штефан гонит бражку и принимает гостей.
Впрочем, зачем упрекать пана? В пьянстве виноваты звери. Вся логическая цепочка последовательностей при обратной перемотке упирается в двух ящерок и птицу. На первых, из чистого золота, по легенде, наткнулся пастух. В зобу у второй, уже по другой легенде, король нашел золото. Не будь дураком, пастух принялся "намывать" презренный металл в местной реке, поблизости от которой шаг за шагом и вырос охраняемый ЮНЕСКО городок Банска-Штявница. Что же касается короля, то он с присущей монаршим особам амбициозностью провозгласил построить Кремницу, сославшись на то, что, если золото есть у птицы, теперь оно будет у всех.
Так оно и случилось, но к XI веку золото закончилось в реках, к XVI на поверхности земли, а в вырытых после этого многокилометровых штольнях - к XIX. Когда-то богатейшие венгерские города стали всего лишь туристическими достопримечательностями, потерявшие работу люди принялись плодить таких же безработных, а в старейших монетных дворах Европы поселились музеи, торгующие пластиковыми репродукциями старинных монет.
Теперь святая Варвара печально скучает в евангелических храмах - у покровительницы шахтеров не осталось ни одного "подопечного", труба на сторожевой башне возвещает о прибытии не турок, а туристического автобуса, а от местных гномов сбежали все словацкие Белоснежки - кто станет жить с карликом без золота?
И все же в Словакию ехать стоит. За свиными шницелями, вонючей водой, воскрешающей почти мертвых, за настойками-аперитивами и за ускользающей атмосферой социализма в совсем не социалистическом антураже. Атмосфера эта, как "бабушкин хрусталь" при дизайнерском ремонте: то ли не успели выкинуть, то ли жалко - кто-то ведь мог по-настоящему любить бабушку.
Звон этого хрусталя слышен в говорящих на ломаном русском стариках, в видавших виды и знакомых с детства красных трамваях, в убогих интерьерах провинциальных гостиниц и в бурно протекающих ресторанных застольях: с цыганами, деньгами "в шапку", бокальным звеньканьем и усердными танцами. В этих ресторанах, сами того не подозревая, свято чтят идеи Маркса, возводя всеобщее равноправие в ранг 11-й заповеди.
Гостю, пришедшему в едальню в галстуке, галстук тут же отрезают - чтобы не подавлял окружающих высокомерием стиля. В единичных харчевнях целые стены завешаны оскопленными "пьер-карденами" в огурцах, горошках, полосках и клеточках. К некоторым из них степлером присовокуплены визитные карточки пострадавших. Как говорится, в бане все равны.
В бане - значит, в шахте. Но тогда, в "шахтерскую" эру, уравнивал всех не половой в кабаке при постоялом дворе, а чума. Она накосила такой человеческий урожай, что сегодня по "популярности" не уступает самой святой Варваре. "Чумных столбов" в Словакии немногим меньше, чем изваяний великой мученицы. Каждый из них - отдельное произведение искусства, украшающее площади и Банска-Быстрицы, и Кремницы, и Банска-Штявницы. Банска-Штявница вообще тесно связана со словом конец. Кто сюда приходил, никогда не шел дальше. Потому что здесь заканчивалась дорога.
Дальше не было ничего. Ничего по сей день и нет, кроме живописных холмов, лесов с белыми грибами и волнистой линии горизонта. В выходные дни кажется, что город заколдован: мощеные улочки пугают своей пустотой, и только мелодия музыкальной шкатулки, доносящаяся из ратуши, опускается на город прозрачным саваном. Это эффект фильма ужасов: предгрозовое небо, безупречной красоты здания-декорации, переливы шкатулочной трели, декаданс и смерть. Но это для особо мечтательных. Говорят, в будние дни шум от спешащих по брусчатке автомобилей такой, что не расслышать рядом идущего.
9 сентября его еще и не разглядеть. В переименованный в "Саламандровы дни" старый-добрый День шахтера охраняемую ЮНЕСКО брусчатку топчут сотни пьяных ног. Из бывших шахт и нынешних подвалов достаются те самые грушовицы, сливовицы, ореховки и боровички, благодаря которым любой уважающий "экологически чистый продукт" горожанин с охотой верит в то, что дети с тележками муляжной руды - самые что ни на есть пермоники. Дай бог, чтобы добрые...
А пути Господни, они, как известно, неисповедимы. Вот и в куцем каменном строении в старинном словацком городке Кежмарок когда-то был кабак, потом в нем прописались шкодливые школьники с рукописными азбуками, а веку к XVII шведские моряки-энтузиасты на пожертвования со всей Европы возвели над кабаком-школой деревянный евангелический храм. Немыслимо уютный и, как ни странно, стильный - от дерева в отличие от камня всегда веет теплом. Богомольцев и просто любопытствующих здесь всегда с гулькин нос, и это располагает к общению с Вседержителем. Тем паче, что кежмарокский храм сродни детской сказке, и Бог в нем представляется исключительно добрым старичком-боровичком.
Миллионы лет назад на месте нынешних Штявниц он сотворил гигантский вулкан. Тот вулкан был на два километра выше самой высокой словацкой горы, и внутри него бурлила вода, день ото дня обогащаясь минералами. В те времена несуществующая Словакия была несуществующей же Исландией - сплошь да рядом одни гейзеры. В наследство от вулканической эры словакам достались 150 видов минералов в горных недрах, золото-серебро и пахнущие тухлыми яйцами горячие источники. Ради них в Словакию и едет большинство туристов, зачастую больных и калечных. Местные доктора врачуют все: от псориаза до съехавшей крыши.
Ломающий бронзовый костыль о бронзовую ногу гомо сапиенс - гордость города Пьештяны. Уже не первый десяток лет он делает это у входа на главный мост, ведущий к клиникам-гостиницам с их процедурными кабинетами. Пьештяны дико популярны. В том числе у иноземцев из удаленных государств. Тусовку ковыляющих, "костыляющих" и "колесящих" заметно разбавляют тучные женщины в черных чадрах, их обложившиеся попкорном дети и затерявшиеся среди тел своих множественных хабиби невзрачные мужья. Приезжая лечиться, последние привозят с собой весь гарем, всех отпрысков и непременно маму.
Единственное, от чего в Словакии вылечат вряд ли, - это от ожирения. Ни одна программа по похуданию не сможет перебороть соблазн провести часок-другой в харчевне. Гениальная простота местных блюд, помноженная на их шедевральную смачность, стоит до неприличия смешных денег. Вступив в Евросоюз, Словакия не поспешила перейти на евро, и фаршированная печенью с брынзой куриная грудка, обложенная картофельно-сырными галушками, с помидорчиками и капустным салатом при пересчете по-прежнему стоит 150 рублей. Как и получасовой массаж в любом из курортных городков.
Городки эти ленивы и приятны, Высокие и Низкие Татры картинно живописны, а полторы сотни неприступных замков уже давно "приступны" для туристов. Четырехглазые ученые и хитроумные исследователи наглядно доказали, что под семнадцатым ярусом штолен Банска-Штявницы еще осталось золото. Зеленые активисты кричат "нет", а добрые и злые пермоники уже активно точат свои кирки. И когда грушовица в Словакии снова польется рекой, держите крепче своих Белоснежек.
Туры в Словакию предлагает Туристическая компания "Давай отдыхай":
г. Киев, бул.Дружбы Народов 7, оф.11
(044) 451-86-06
info@kuda.net.ua http://www.kuda.net.ua/index.html
