Россия и Франция всегда были рядом. Когда в одной из стран происходила революция, другая давала приют скитальцам. Французский герцог, искавший счастья в России, построил Одессу, а русские эмигранты поработали во славу французского автомобилестроения и высокой моды.
В самом романтическом городе мира есть русские церкви, улицы, рестораны, театры, мосты и кладбища. Французы неравнодушны к «великому и могучему»: они охотно выучивают с десяток русских слов, а иногда и весь язык. Они позволяют нам влюбляться в их культуру, а сами ценят далекую заснеженную страну, в которой рождаются величайшие писатели и прекраснейшие балерины. Похоже, мы будем вместе... Навсегда.
Родина на чужбине
Русский Париж для многих начинается с собора Александра Невского на улице Дарю, 12, где соединились византийская и готическая архитектурные традиции: островерхие башни увенчаны золотыми луковками куполов, а серый, украшенный резьбой камень напоминает строгие величественные линии Нотр-Дам-де-Пари. Церковь на улице Дарю была построена в конце XIX столетия прославленным русским архитектором Романом Ивановичем Кузьминым, автором городского собора в Гатчине. В XX веке парижское его творение стало свидетелем нищеты и страданий многочисленных эмигрантов, перебравшихся из России во Францию после Октябрьского переворота и Гражданской войны.
В 20-30-е годы прошлого столетия в собор Александра Невского стекался весь православный Париж, так что порой на службе яблоку негде было упасть. Сюда приходили за утешением и помощью, здесь собирались единомышленники и друзья, в полной мере вкусившие горький хлеб изгнания. В этом храме Пикассо венчался с балериной Дягилевской антрепризы красавицей Ольгой Хохловой. В 1941 году тут отпевали великого русского писателя Дмитрия Сергеевича Мережковского, а его жена, поэтесса Зинаида Гиппиус, принимала соболезнования всего литературного Парижа, сама еле живая от перенесенных страданий. С Дмитрием Мережковским, мужем и другом, Зинаида Гиппиус не разлучалась ни на один день в течение 52 лет совместной жизни. Теперь они лежат в одной могиле на знаменитом Сен-Женевьев-де-Буа. Сама Зинаида Николаевна пережила Дмитрия Сергеевича на четыре года, став свидетельницей и немецкой оккупации, и уничтожения евреев, когда многих близких ей людей вели по парижским улицам с желтыми звездами на груди, и победы советской России, после которой железный занавес закрылся окончательно, и ей пришлось с горечью осознать, что дорогу назад «замело снегом». Так, впрочем, думали многие из тех, кто принял в те годы французское подданство.
В церкви на улице Дарю крестили новорожденных, которых их родители-эмигранты хотели воспитать в православных традициях. Постепенно к русской общине присоединилась болгарская, и собор стал настоящим духовным центром славян в Париже. Ныне он принадлежит Русскому экзархату Константинопольской православной церкви. Не так давно здесь отпевали великого французского писателя, русского по происхождению, Анри Труайя (Льва Тарасова) и дочь генерала Деникина Марину Антоновну, которая много лет проработала на телевидении и публиковалась в Париже под псевдонимом Марина Грей. Анри Труайя называл себя французским писателем, пропитанным далекими русскими воспоминаниями, или русским человеком, переделанным на французский лад. Их обоих, его и Марину Антоновну Деникину, можно считать воплощением великого духа русских изгнанников, которые, лишившись родины, сумели сохранить на чужой земле свою культуру.
Скитания Тургеневской библиотеки
С собора на улице Дарю начинаются почти все экскурсии по русскому Парижу, а продолжаются они на крохотной рю де Валене, где находится культурный центр русского Парижа — знаменитая Тургеневская библиотека-читальня.
Идея создания в Париже русского «книгохранилища» принадлежала революционеру-народнику Герману Лопатину. За финансовым содействием он обратился к Ивану Сергеевичу Тургеневу, подолгу жившему в Париже. Писатель, конечно, откликнулся и денег на устройство библиотеки дал. Более того, в пользу будущей русской читальни Тургенев организовал литературно-музыкальное утро. Этот «утренник» состоялся 27 февраля 1875 года в доме музы писателя — певицы Полины Виардо. Среди приглашенных были все знаменитости тогдашнего русского Парижа: художники Илья Репин, Василий Поленов, Константин Маковский, скульптор Марк Антокольский, российский посол во Франции князь Орлов и другие не менее известные лица.
В 1883 году, вскоре после смерти Тургенева, библиотеке было присвоено имя великого писателя. Но без Ивана Сергеевича выживала она с трудом: несколько раз великолепное собрание русских книг чуть не продали за долги — не выплаченные домохозяину суммы. Не всегда хватало денег и на жалованье библиотекарям. Спасали только благотворительные мероприятия.
В 1911 году был принят устав библиотеки, в котором особо оговаривалось, что Тургеневка ни в коем случае не может перейти в собственность частного лица или в исключительное пользование отдельного круга лиц. Особой популярностью она стала пользоваться в те годы, когда в ряды постоянных ее читателей влились новые парижские пролетарии — бывшие князья и графини.
В 1937 году парижский муниципалитет предоставил Тургеневской библиотеке ранее принадлежавшее Сорбонне старинное здание на улице Бюшери. Осенью 1940 года, через три месяца после падения Парижа, нацисты конфисковали уникальное собрание русских книг и вывезли его в Германию, чтобы создать в Берлине так называемую Восточную библиотеку. После окончания Второй мировой войны часть изданий вернули во Францию, но большинство их было безвозвратно утеряно. Библиотеку стали формировать заново, но с улицы Бюшери она перебралась в скромный дом на рю де Валенс.
Я нашла координаты Тургеневки по огромному телефонному справочнику. «Говорите по-русски, я же слышу, что вы русская, — ответил мне приятный женский голос. — Давно вы из России? Как там Родина? Петербург? Москва?» Вопросам не было конца...
Когда же я добралась до улицы Валенс, то впервые в полной мере ощутила, что значит ностальгия. Люди, до этого в полной тишине перелистывавшие страницы старых книг, стали наперебой засыпать меня теми же вопросами, что и милая женщина по телефону: «Откуда вы? Из России? Как там Родина?» Тогда я поняла, что Тургеневка для русских парижан — то самое место встречи в Париже, которое изменить нельзя. Сюда приходят не только за книгами и периодикой, но и для того, чтобы увидеть соотечественников, просто поговорить по-русски, узнать, что нового на отчей земле.
Здесь постоянно вывешивают объявления о литературных вечерах и театральных спектаклях. Но попадаются и такие: «Русская женщина ищет работу в Париже. Могу ухаживать за детьми и стариками, убирать, готовить». Представители послереволюционной волны русской эмиграции составляли подобные объявления иначе. На первый взгляд они кажутся смешными, но по сути они — трагические. Вот одно из них: «Даю уроки иностранных языков за право пользоваться ванной». Ванна в те времена была роскошью, доступной далеко не каждому эмигранту.
«Белая церковка, свечи оплывшие...»
И все же для многих русский Париж начинается с паломничества на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа. Собственно говоря, под этим названием скрывается городок — спутник Парижа. Кстати, один из самых цветущих и цветочных во Франции. Клумб и парков здесь более чем достаточно. На любой вкус. Имя городка так и переводится: «Святая Женевьева Лесная».
Странное дело, нигде, даже в обеих российских столицах, славное имперское прошлое России не чувствуется с такой силой, как на этом кладбище под Парижем. Я говорю «славное», потому что все беды и поражения многострадальной страны как будто остались за его воротами. Здесь можно думать только о ее величии. У ворот Сен-Женевьев-де-Буа я встретила внука эмигранта первой волны. «Мой дед воевал с большевиками за нашу Россию, а теперь лежит здесь», — с гордостью сказал мой собеседник.
Тут, у порога кладбища, эта фраза прозвучала вполне естественно, без ложного пафоса. Да, за «нашу Россию». А как иначе?
На Сен-Женевьев-де-Буа похоронен русский Париж, до смертного часа ожидавший возвращения на Родину. Нынешняя эмиграция совсем другая. Она уже не ждет, а терпеливо и методично строит свою жизнь в «столице мира». Русская община в Париже — одна из самых сильных и многочисленных. Считается, что ее члены составляют шестую часть современного населения французской столицы. При этом ходят слухи, что скоро Сен-Женевьев-де-Буа снесут по частям. Некому оплачивать могилы Бунина и Мережковских, Тэффи и Нуреева — точнее, земельные участки, на которых они расположены. Не хочется даже думать об этом...
Левый берег думает, правый — тратит
Традиционно русским считался левый, артистический берег Сены, где расположены знаменитый Монмартрский холм, а также Монпарнас с его шумными богемными кафе и, конечно, улица Муфтар. «Правый берег тратит, а левый — думает», — говорят французы. Правобережье отдано «шикарному Парижу» — городу миллионных состояний, на левом же веками обитала богема, в том числе те ее представители, родословная которых — часть российской истории. Русские пили крепкий кофе и еще более крепкий абсент в знаменитом кафе «Ротонда», устраивали литературные собрания и театральные капустники, открывали художественные мастерские — в общем, жили, не мешая обитателям правого берега зарабатывать на их идеях. Впрочем, некоторые умудрились выступить в роли меценатов. Как, например, нобелевский лауреат Иван Бунин, почти целиком отдавший заслуженную им премию нуждавшимся братьям-писателям.
О русском Париже можно писать романы и киносценарии.
А обдумывать сюжетные линии будущих шедевров приятно на мосту, названном в честь российского императора Александра III. Этот сооружение, обильно украшенное золотом, расположено рядом с Елисейскими Полями, неподалеку от площадей Рон-Пуэн и Согласия. Заложен мост Николаем II, назван им в честь своего отца, а открыт накануне Всемирной выставки 1900 года. Она прошла, а мост остался. Он и поныне знаменит и считается самым роскошным в Париже. С него открывается чудесный вид на французскую столицу, которую русские до сих пор любят так же сильно, как свою собственную, и где так несложно забыть частичку своего сердца.
