Вот уже месяц я пытаюсь быть островитянкой — ведь живу на солнечном острове Мальта. Местный уклад жизни, отличный и от европейского сумасшествия, и от азиатской безмятежности, для меня пока не стал привычным. Наблюдаю. Простые, повседневные вещи радуют и изумляют.
Когда меня спрашивают, где мой дом, я испытываю некое замешательство — я не знаю, товарищи, как ответить на этот вопрос. Украина — место, где я родилась. Там я сделала свой первый шаг и осознала, что таких шагов мне предстоит сделать еще много.
Далее была Европа — в окнах автобусов-поездов мелькали страны, звучащие разными языками, отличающиеся друг от друга разницей во времени и вкусом кофе, но одинаковые своим отношением к хрустящим купюрам, которыми за этот кофе следовало расплачиваться.
В разноцветной толпе Азии я чувствовала себя спокойно и уверенно. Жизнь в Индии и Непале научила смотреть на вещи просто, без надрыва и стандартных попыток разобраться, кто есть кто, к которым привыкла Европа.
А теперь Мальта, удивительная и разная, как многослойный пирог…
Золотая лихорадка
Первое, что заставило меня остановиться на мальтийской улице и в буквальном смысле впасть в ступор,— это тучный мальтиец — гладко зачесанные назад волосы, дырявая майка, оттопырившаяся бугром на толстом животе, и… килограммов пять золотых украшений. Золото сверкало в его пирсингованных ушах, висело тяжелыми цепями на шее, полностью закрывая волосатую грудь, и выступало квадратными печатками и перстнями на обеих руках (похоже, парень даже не мог свести пальцы вместе).
Минут пять я была не в состоянии оторвать глаза от блестяшек, за которые мужчина вкалывал, думаю, большую часть своего полтинника. Мне было совершенно непонятно, зачем носить на себе столько тяжестей, особенно в жару. Но через некоторое время из личных наблюдений сделала вывод, что золото на Мальте просто обожают, таким образом пытаясь забронировать себе место в ряду «состоятельных перцев». Здесь, судя по всему, по-прежнему золотой век. И неважно, что майка драная, главное — чтобы на груди красовалось как минимум десять медальонов с изображением Мадонны, страдалицы Агаты и других святых мучеников. Без этого— ну никак.
Ол райт, мэла!
Следующим моим потрясением на Мальте стало знакомство с местными автобусами. По правде говоря, сие средство передвижения не похоже ни на один рейсовик, который я когда-либо в своей жизни видела. Пузатые, выкрашенные оранжевой краской автобусы курсируют по Мальте с открытыми дверями и производят впечатление декорации к фильму 30-х годов. Горсть центов исчезла в огромной ладони необъятного водителя — и мы тронулись в сторону Валлетты.
Внутри салона — допотопные кресла, много надписей из серии «Joseph is the road king», «Baby think twice», «Road to hell» («Джозеф — король дорог», «Детка, подумай дважды», «Дорога в ад»), сочиненных явно не хулиганами-вандалами, а самим водителем по имени Джозеф. Место водителя напоминает маленький дом: коврики, подушечки, ленточки-цветочки и, конечно же, сотни Мадонн. Все остановки — по требованию: под потолком протянут шнур, который нужно дергать, если желаешь выйти. Шнур, как оказалось, ведет к огромному колокольчику над головой Джозефа. «Бим-бом» — и ты на свободе, вернее, на улице.
На Джозефе, как и на большинстве водителей, голубая рубашка, шорты и вьетнамки. Небрит, в ухе сережка, на теле татуировки голых красавиц, русалок, кораблей и непременно собственное имя, написанное красивым римским шрифтом. Водители, молодые и старые, практически все толстые и по-итальянски крикливые. Скопление Джозефов я наблюдала в Валлетте, где вокруг фонтана со скульптурами, изображающими гигантских «русалов» с огромной чашей, из которой хлещет вода, водители толпились возле окошка начальника, пытаясь сдать кассу. Крик стоял как на базаре. И как это ни смешно, добрую половину из них действительно звали Джозефами… или Джоуи, как здесь говорят. Джоуи — самое распространенное мальтийское имя. Еще популярны Антон, Джулиан, Андрэ (причем и мужское, и женское). Фамилии — Мамо, Вассалло, Дебоно, Аззопарди…
При встрече коллеги обращаются друг к другу примерно так: «Хэйя-хоу, Джоуи! Ол райт. Мэла…» — где первая часть является обязательным мальтийским восклицанием, а «мэла» — слово-паразит — переводится как «о’кей», «конечно», «да», «хорошо», «непременно» и т.д. Английское аll right чаще всего используют как приветствие. То есть вместо «Привет!» или «Здравствуйте!» звучит вечное «Ол райт!». (Следовательно, на мальтийский песня «Everything’s gonna be all right» переводится как «Все будет здравствуйте».)
В общем, все здесь «мэла». И если ты освоил эту фразу — значит, мальтийский ты уже знаешь. Язык на Мальте — это смесь арабского, французского и итальянского с ощутимым вкраплением интернациональных английских слов. Свистящий, шипящий, дышащий — уж очень много аспиратов (придыханий). Сначала кажется, будто люди вовсе не разговаривают, а просто обмениваются эмоциональными возгласами, настолько сложно различить отдельные слова. Но они вдруг замолкают, жмут друг другу руки и расходятся — разговор состоялся. Местоимение «он» звучит как «у-уу», «она» — «и-ии». Словно у первобытных племен. «Я» будет «ийена», как японские деньги…
До сих пор мне не дают покоя надписи — указатели на дорогах, таблички магазинов, объявления. К примеру, городок Марсашлокк, в котором есть очень красивая, окаймленная мачтами белоснежных яхт набережная, на указателе значится как M’xlokk. Из этого я, как лингвист, сделала вывод, что «х» — это наша «ш», а апостроф читается как «арса». Но не тут-то было. Буджибба, известная единственным на острове казино, пишется как B’gibba, Биркиркара — как B’karra… Но в окончательное смятение меня привело название города Tmexxja, которое читается как «тимишаджа»… Но здесь вполне можно общаться на итальянском и испанском языках. Есть с кем попрактиковаться — полно туристов из Испании, Португалии и Бразилии. А итальянский знает каждый мальтиец, потому что телевидение здесь итальянское. И радио тоже. Мэла!
Рыбаки… в цветастых платьях
Мальтийские дамы заслуживают написания о них отдельной книги, как минимум трехтомника — каждый день отмечаю нечто новое! Женщины на Мальте — пышные, как зефир. Сиплый голос Тины Тернер, лаковые туфельки без каблуков, отсутствие нижнего белья, черные, как вороново крыло, волосы и южная манера скандалить по каждому поводу. А еще они рыбачат.
Спускаясь по доисторическим ступеням в порт Форни (в Валлетте), наблюдаю следующее: бабушка в цветастом платье, с седыми завитками, в очках и с ниткой жемчуга на сморщенной шее сидит себе на стульчике у моря и ритмично закидывает в бурные воды спиннинг, в пять раз превышающий ее собственные габариты. Рядом стоит ведерко с уловом и лавочка… с мужем. Супруг либо болтает с такими же, как и он, расслабленными друзьями, обсуждая приход на Мальту евровалюты, либо коротает время, играя с внуком, который, не переставая, жует припасенную рыбачкой-бабушкой еду.
Рыбу ловят не только люди пенсионного возраста — можно встретить и качественно пропирсингованного тинейджера, и разговаривающую по сотовому Монику Белуччи, и просто компанию девушек в нарядных платьях. На Мальте все просто: вышел, сел, поймал — и ужин готов.
Мальтийская молодежь слушает попсу, любит использовать максимум средств для укладки волос, много курит и страдает от ожирения. Представьте поправившуюся килограммов на 20 Аврил Лавинь— и получится портрет среднестатистического мальтийского тинейджера женского пола. Густо подведенные черным глаза, искусанные ногти, Энрике Иглесиас в наушниках, «Орбит» для свежести дыхания и шоколадный батончик в руках (видимо, для баланса серотонина, отсутствующего по причине он-меня-бросил-состояния). Практически все девушки из-за избыточного веса постоянно сидят на диете. Когда же имеет место амурная драма (а она в таком возрасте имеет место всегда), запрет на сладкое мгновенно снимается.
Мальтийская кухня перенасыщена углеводами — пасты, пиццы, традиционные пастицци (пирожки с начинкой), лампуки-пай (пирог с рыбой), круглые медовые пряники… Все это продается на каждом шагу, стоит относительно недорого и всегда вкусно пахнет. Помимо сладостей, в огромном количестве предлагаемых многочисленными кондитерскими — дольчериями (только на улице, где я живу, их целых три — Dolceria Siracusa, Dolceria Italiana, Dolceria Siciliana), на площади можно купить килограммовый кусок нуги с орехами или трехэтажное мороженое. Удержаться от соблазна съесть что-нибудь необычайно сложно, именно поэтому, если ты не перекусываешь на каждом шагу, тебя как минимум считают странным. Единственное, что моментально стало привычкой и несказанно радует меня по утрам, — это чашка вкуснющего капучино с пушистой пенкой.
В начале Валлетты, то есть сразу же за городскими воротами Сити-Гэйт, на площади перед главной улицей Рипаблик-стрит есть кафе L’Accademia, в котором собирается богема, а в старину, говорят, сам маэстро Караваджо давал свои мастер-классы. Как бы там ни было, капучино здесь славный, и под мурчание пожилых туристов вперемешку с экспрессивными возгласами дымящих, словно пароходы, творческих личностей я коротаю утренние часы. Люблю я длинные завтраки.
Мальта полна туристов. Куда ни сунься — щелканье камер, многозвучье языков и многоцветье представителей разных рас. Людской поток движется, скупает сувениры, звенит бокалами в ресторанах, а вечером, упаковав собой гигантский круизный лайнер Costa Crociera, отчаливает, освободив место новой партии путешествующих. По-прежнему светит солнце, плещет море, стайками летают голуби, а продавец газетного киоска называет меня Dolcezza…
